Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОБРУЧЕВ Владимир Афанасьевич.


ОБРУЧЕВ Владимир Афанасьевич.

Сообщений 1 страница 10 из 23

1

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/12820.jpg

ВЛАДИМИР АФАНАСЬЕВИЧ ОБРУЧЕВ

(1792 — 28.04.1866).

Генерал-майор, начальник штаба 2 пехотного корпуса.

Родился в Архангельске.

Воспитывался дома.

Определен юнкером в инженерный корпус — 1805, прапорщик — 1808, поручик л.-гв. Преображенского полка и адъютант И.И. Дибича — 1811, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов 1813—1814, полковник с переводом в Нарвский пехотный полк — 1816, командир полка — 1817, генерал-майор с назначением начальником штаба 2 пехотного корпуса — 1823.

По воспоминаниям декабриста С.П. Трубецкого, член тайного общества декабристов.
К следствию не привлекался и наказания не понес.

Участник русско-турецкой войны 1828—1829, дежурный генерал 2 армии — 1828, начальник 3 пехотной дивизии — 1830, участник подавления польского восстания в 1831, генерал-лейтенант — 1831, начальник 1 пехотной дивизии — 1832, затем начальник 3 гренадерской дивизии, оренбургский генерал-губернатор и командир Отдельного оренбургского корпуса — 1842, уволен от должности и назначен сенатором — 1851, председатель генерал-аудиториата Военного министерства — 1859, вышел в отставку — 1865.

Жена: Матильда Петровна Бокард (1790-е - 3.12.1870).

Дети: Николай (1833-15.02.1886), женат на Екатерине Николаевне Философовой (1846-13.08.1883);

Владимир (1834-1857);

Павел (1837-1841);

Елизавета (1839-12.01.1916);

Анна (р. 1844);

Александр (1853-1856).

Трубецкой, с. 245

0

2

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/53993.jpg

Обручев, Владимир Афанасьевич (1793-1866) - Генерал-майор, начальник штаба 2 пехотного корпуса.

Род. в Архангельске.

Воспитывался дома. Определен юнкером в инженерный корп. — 1805, прапорщик — 1808, поручик л.-гв. Преображенского полка и ад. И. И. Дибича — 1811, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов 1813—1814, полковник с переводом в Нарвский пех. полк — 1816, командир полка — 1817, генерал-майор с назначением нач. штаба 2 пех. корп. — 1823. По воспоминаниям декабриста С. П. Трубецкого (см.), член тайного общества декабристов.

К следствию не привлекался и наказания не понес. Участник русско-турецкой войны 1828—1829, дежурный ген. 2 армии — 1828, нач. 3 пех. див. — 1830, участник подавления польского восстания в 1831, генерал-лейтенант — 1831, нач. 1 пех. див. — 1832, затем нач. 3 гренад. див., оренбургский ген.-губ. и командир Отдельного оренбургского корп. — 1842, уволен от должности и назначен сенатором — 1851, председатель генерал-аудиториата Военного мин. — 1859, вышел в отставку — 1865. Трубецкой, с. 245. Обручев, Владимир Афанасьевич — генерал от инфантерии, сын генерал-майора Аф. Ник. О., род. в 1793 г. и 12-ти лет поступил юнкером в инж. корпус.

Произведенный в 1808 г. в подпоручики, О. во время Отеч. войны состоял адъютантом при генерал-майоре Дибиче (впоследствии генерал-фельдмаршал) и за отл. во время этой войны получил орден святого Владимира 4 степени с бант. В 1813 г. за отл. при Чашниках О. был переведен в лейб-гвардии Преображенский полк; за Бауцен получил зол. оружие.

В 1817 г. О. был назначен командиром Нарвск. пехотн. п., в 1823 г. — начальником штаба II пехотн. корпуса и в след. году произведен в генерал-майоры.

В 1828 г. О. получил должность деж. генерала 2-й армии и участвовал в войне с Турцией (орд. святой Анны 1 степени), а в 1831 г., в войну против польск. мятежников, за боев. отличия был произведен в г.-л. и за штурм Варшавы награжд. орденом святого Георгия 3 степени.

В 1832 г. О. получил в командование 1-го пехотн. дивизию, в след. году 3-ю гренадерскую дивизию, а в 1842 г. был назначен командиром отдел. Оренбургск. корпуса, Оренбургск. воен. губернатором и управляющим гражд. частью.

На этом посту О. пробыл 9 л. Здесь на первых порах ему пришлось усмирять крест. и казачьи мятежи.

Эта тяжел. задача была выполнена им весьма быстро и без кровопролития.

Водворив порядок среди рус. населения, он успокоил волновавшуюся дотоле киргиз. степь и упорядочил быт киргиз-кайсаков.

В 1846 г. О. предпринял эксп-цию на вост. берег Касп. моря, где занял Мангышлакский полуо-в и возвел Новопетровское укрепление (впоследствии форт Александровский).

Затем для упрочения рус. власти в степи под его нач-вом были продвинуты отряды к pp. Иргизу, Тургаю и Сырдарье и возведены укрепления Уральское, Оренбургское и Раимское.

По его инициативе Неплюевское воен. училище было переформировано в кадетск. корпус.

Полезн. деятельность О. была ознаменована произв-вом его в 1843 г. в генералы от инфантерии и в наим-нии "Обручевым" 1-го паров. судна, появившегося на Аральск. море, и одного из о-вов на этом же море. В 1851 г. О. был назначен сенатором, а в 1859 г. — членом генерал-аудиториата с оставлением в звании сенатора.

Умер в 1866 г. {Воен. энц.} Обручев, Владимир Афанасьевич генерал от инфантерии, генерал-губернатор оренбургский, сенатор, р. 1795 г., † 1866 г. апреля. {Половцов}

0

3

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/87166.jpg

Обручев Владимир Афанасьевич — генерал от инфантерии, председатель Генерал-аудиториата Военного министерства и генерал-губернатор Оренбургского края. Родился в Архангельске в 1793 году. Воспитывался до 12-ти лет дома, в 1805 году родители определили его юнкером в Инженерный Корпус.

Спустя три года, он был произведен в прапорщики и вскоре после этого командирован в Ригу, для участия в возведении укреплений.

За свои труды в Риге В. А. Обручев в 1811 году был награжден орденом св. Анны 3-й степени.

Вскоре после этого он был назначен адъютантом к генерал-майору Дибичу, причем был переведен с чином поручика в лейб-гвардии Преображенский полк. Уже в самом начале Отечественной войны ему пришлось принять участие в делах против французов.

Спустя пять дней (16-го июня) по переходе Наполеона через нашу границу, Обручев участвовал в бою у г. Вилькомира, затем в сражениях во время перевода мостов по реке Двине от Дриссы до м. Друи, в делах при Клястицах, Свальне и Полоцке.

За отличия, выказанные в этих делах, Обручев был произведен в штабс-капитаны и награжден орденом св. Владимира 4-й степени с бантом.

Продолжая состоять при Дибиче и по изгнании французов из России, Обручев принял участие и в кампаниях 1813—1814 гг. За отличия, выказанные им в Люценском, Бауценском, Дрезденском и Кульмском сражениях Обручев был произведен в капитаны, награжден орденом св. Анны 2-й степени и тем же орденом с алмазными украшениями, золотой шпагой с надписью "за храбрость", Кульмским крестом и прусским орденом "за достоинство". Затем, он участвовал в сражениях при Монширане, Ларотиере, Арси, и при взятии Парижа.

В 1816 году Обручев был произведен в полковники с переводом в Нарвский пехотный полк, находившийся в составе корпуса гр. Воронцова, расположенного во Франций.

Спустя год, Обручев был назначен командиром Нарвского полка и в этой должности оставался в течение шести лет. В 1823 году он был произведен в генерал-майоры и назначен начальником штаба 2-го пехотного корпуса.

Оставаясь в этой должности до половины турецкой войны 1828 года, Обручев в конце того года был назначен дежурным генералом 2-й армий. Он принимал участие во всех крупных сражениях с турками и за отличие получил между прочими орденами и орден св. Георгия 4-й степени.

Затем, в 1830 году Обручев был назначен начальником 3-й пехотной дивизии, но командовал ею недолго — лишь до начала польского восстания, когда занял должность дежурного генерала действующей армии, причем участвовал в сражениях при Вавере, Грохове, Остроленке и при взятии Варшавы.

За последнее дело он был награжден орденом св. Георгия 3-й степени и произведен в генерал-лейтенанты.

В 1832 году Обручев был назначен начальником 1-й пехотной дивизии, а затем третьей Гренадерской, которой командовал около восьми лет. — В бытность свою начальником штаба, а потом дежурным генералом Обручев обнаружил большие административные способности.

Поэтому, когда в начале 1842 года Оренбургский генерал-губернатор В. А. Перовский был назначен членом Государственного Совета, на его место оренбургским генерал-губернатором и командиром отдельного Оренбургского корпуса был назначен В. А. Обручев.

Последний, по приезде своем в Оренбургскую губернию, тотчас же принялся за тщательное изучение местных нужд. Он объехал весь вверенный ему край и наметил план будущих своих действий.

Правда, многое из начинаний Перовского было оставлено новым генерал-губернатором без продолжения, но Обручев немало сделал для края и по собственной инициативе.

В особенности он много потрудился над водворением тишины и безопасности, столь часто нарушавшихся инородцами в этом неспокойном крае; кроме того, Обручеву удалось несколько поднять и материальное благосостояние нашей далекой окраины. — В 1846 г. Обручев предпринял экспедицию на восточный берег Каспийского моря. Отправившись с отрядом войск из Гурьева-Городка на Мангышлакский полуостров, он занял этот последний и возвел там укрепление, названное Новопетровским (теперь форт Александровский).

Затем, осмотрев возведенные еще ранее, по его указанию, укрепления на р. Иргизе и Тургае, он вернулся в Оренбург.

В следующем году, желая укрепить за нами киргиз-кайсаков, и защитить их от набегов соседних азиатских кочевников, Обручев послал довольно значительный отряд к восточной границе Оренбургской губернии, где на р. Сыр-Дарье в урочище Раиме было возведено укрепление, и оставлен гарнизон.

В течение своей службы в Оренбурге Обручев, за свои заслуги по управлению краем кроме орденов, получил и чин генерала от инфантерии.

Высочайшим указом 20 марта 1851 года Обручев был уволен от должности командира оренбургского корпуса и оренбургского военного губернатора: ему было повелено присутствовать в Московских Правительствующего Сената департаментах.

В декабре 1859 г. Обручев был назначен, с оставлением в звании сенатора, председателем Генерал-аудиториата Военного министерства.

Наконец, расстроенное здоровье в 1865 г. вынудило его просить об отставке.

Просьба его была уважена: Обручев был уволен от должности председателя Генерал-аудиториата, но оставлен в звании сенатора.

Вскоре по выходе в отставку Обручев скончался в апреле 1866 года на 73 году жизни. После В. А. Обручева остался перевод, письма Н. Hourrth''а — "Климат Сибири в эпоху мамонта", напечатанный в "Известиях Восточно-Сибирского Отдела Императорского Русского Исторического Общества (1889 г., № 3). Кроме того, в апреле 1853 г. Обручев представил Государю следующий свой труд "Свод новейших мер, предпринятых в последнюю турецкую войну (1828—1829 гг." — Воспоминания, отмечая симпатичные черты в характере В. А. Обручева — его доброту, заступничество и честность, не замалчивают и его суровости в обращении с подчиненными, в особенности в бытность его Оренбургским генерал-губернатором. — B. А. Обручев имел ордена до ордена Александра Невского включительно. "Военный Сборник" за 1866 г. т. 50 № 8, стр. 86—89, некролог; "Ежегодник Русских Армий" на 1868 г., ч. II, стр. 307, некролог; "Иллюстриров.

Газета" 1866 г. № 28, некролог; "Военный Сборник" 1872 г. № 85, № 5, ст. Лобысевича: "Главные начальники Оренбургского Края", биография; "Памятная книжка Уфимской губернии" на 1873 г., стр. 19—27; "Русск. Старина" 1896 г., кн. V, стр. 553—536; 1893, кн. I, стр. 181—183; 1903 г. кн. 4, стр. 55—64 (Записки Н. Г. Залесова). "Истор. Вестн.", 1886, т. ХХIII. Е. Ястребцев. {Половцов} Обручев, Владимир Афанасьевич — генерал от инфантерии (1795—1866); во время кампаний турецкой (1828—29) и польской был дежурным генералом; в 1842 г. назначен командиром отдельного оренбургского корпуса и оренбургским генерал-губернатором.

Здесь им предпринимаемы были экспедиции: в 1846 г. — на восточный берег Каспийского моря, в 1847 г. — в глубь степей, до реки Сыр-Дарьи, где он возвел укрепление Раимское.

В 1851 г. О. назначен был сенатором, в 1859 г. — председателем генерал-аудиториата. {Брокгауз}.

0

4


Обручев, Владимир Афанасьевич (1793-1866) - Оренбургский военный губернатор, командир Отдельного Оренбургского корпуса, генерал от инфантерии.

Обручев родился в Архангельске. В 1805 году был определен юнкером в Инженерный корпус. Молодым офицером довелось ему участвовать в боях против Наполеона, в кампаниях 1813-1814 гг. В тридцатилетнем возрасте Обручев уже генерал-майор. В последую щие годы принимал участие в сражениях с турецкими войсками, в подавлении польского освободительного движения. С начала 1842 стал Оренбургским военным губернатором и командиром Отдельного Оренбургского корпуса, на этом посту находился до марта 1851. По сле увольнения - в Москве: сенатор, председатель генерал-аудиториата. В 1865 вышел в отставку. Умер вскоре, на 73-м году жизни.

Около четырех лет солдатской службы Т. Шевченко (1847-1851) прошли в Оренбургском крае в бытность там высшим военным начальником В.А.Обручева.

"... Среднего роста, юркий, подвижный человек, с Георгием на шее, Обручев составил себе репутацию боевого генерала в кампании 1828-1831 гг. в Турции и Польше, а затем, посвятив себя деятельности мирной, в качестве начальника дивизии, прославился к ак один из самых исправных фронтовых командиров, о которых даже современники не без иронии говаривали, что они всякую ошибку в фронте подчиненного считают за личное для себя оскорбление.

... Я не знаю подробно, каков был генерал Обручев прежде; в бытность же в Оренбурге он пользовался репутацией человека честного, но вместе с тем деспотического, мелочного и крайне раздражительного, так что вскоре по его прибытии в город слова "Обручев" и "распеканка" сделались синонимами. Везде, где только ни появлялся генерал, как официальное лицо, везде раздавался крик и шла головомойка. Кричал он на ученьях, кричал в кадетском корпусе, кричал в институте, кричал даже на базаре, куда изредка ходил пробовать провизию...

Физиономия Обручева отличалась тем, что она всегда имела самое разобиженное выражение..." ("Записки Н.Г.Залесова". "Русская старина", 1903, апрель, стр.55-56).

Т. Шевченко прибыл в Оренбург (в 1847 г.) в отсутствие Обручева, объезжавшего в это время степные укрепления. Впервые опальный поэт увидел его в Орской крепости, в 1848, перед выступлением транспорта к Аральскому морю. К тому времени он имел осн ования связывать с Обручевым надежды на облегчение своей участи: по просьбе доброжелателей губернатор согласился включить Шевченко в состав экспедиции А. И. Бутакова, открыв для него фактически возможность заниматься рисованием.

По возвращении с берегов Аральского моря Шевченко продолжал рисовать в Оренбурге, причем не только виды, а и портреты (в том числе супруги губернатора М.П.Обручевой). Обручевым было подписано распоряжение о командировании Шевченко в экспедицию для обследования месторождения каменного угля, что сулило возможность дальнейшего расширения живописных занятий, уже на Мангышлаке. Губернатор, не без воздействия ряда близких к нему друзей поэта, ставил - правда, весьма осторожно - вопрос о некот орых послаблениях для рядового Шевченко, считая их, как видно, возможными.

Однако первые же осложнения изменили, притом в корне, всю линию поведения Обручева в отношении Шевченко. Донос прапорщика Исаева о том, что тот ходит в гражданской одежде, живет на частной квартире и рисует (после того, как прибыл ответ, что Ни колай I отказался разрешить Шевченко заниматься рисованием), перепугал губернатора, тут же вызвав репрессии против "нарушителя царской воли". И обыск, и арест, и последующие меры против Шевченко явились для Обручева средством защиты от возможных обвинен ий его самого в попустительстве "политическому преступнику" - средством нечестным, жестоким, но предпринятым им без колебаний.

В связи с этим следует прокомментировать характеристику Обручева, данную ему Т. Шевченко в записи Дневника от 25 июня 1857 г. Вспоминая, как в 1850-м он оказался в одном каземате с колодниками и каторжниками, автор указывает, что сделано это было "по распоряжению бывшего генерал-губернатора, довольно видного политика Обручева". (V, 31). Что подразумевалось под словами "довольно видный политик"? Осуществленное Обручевым в крае и корпусе? Деятельность государственного масштаба? Конечно, нет. Для прочтения этих строк необходимо вернуться к изначальному их смыслу, а для того обратиться хотя бы к словарю В.И. Даля. Итак, что означало слово "политик" во времена Даля? "Умный и ловкий (не всегда честный) государственный деятель... скрытный и хитрый человек, умеющий наклонять дела в свою пользу, кстати молвить и вовремя смолчать". ("Толковый словарь живого великорусского языка", 1955, т.3, стр.261). Таким образом, автор Дневника высказывался вполне определенно, двумя-тремя словами дав достаточно полную, хотя и слегка завуалированную, характеристику поведения Обручева в отношении его, Шевченко.

В другой раз, вспоминая того же губернатора, но уже после своего освобождения от солдатской службы, Шевченко от иносказаний отказывается: "Во сне видел Орскую крепость и корпусного ефрейтора Обручева. Я так испугался этого гнусного ефрейтора, ч то от страха проснулся и долго не мог прийти в себя от этого возмутительного сновидения". (V, 116).

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/41568.jpg

Т.Г. Шевченко. Портрет ОБРУЧЕВОЙ Матильды Петровны (?).
Бумага, акварель (26,5 × 9,5 см). [Оренбург].
[XI 1849 – IV 1850?].
Горьковский художественный музей.

ОБРУЧЕВА Матильда Петровна - жена В.А. Обручева.

"Одно из лучших украшений края, - писал видный оренбургский деятель Н.П. Беклемишев, - есть в настоящее время супруга <губернатора> Матильда Петровна. К уму и ловкости она соединяет красоту и необыкновенную стройность и приятность в обращении...". (ГИМ, ф.199, д.7, л.74).

"Мы познакомились с... Матильдой Петровной, урожденной Ригенсерин, француженкой по происхождению, писаной красавицей, высокой блондинкой, образованной и приветливой в обхождении..." (И.Ф. Бларамберг. "Воспоминания", стр.250).

В круг особых интересов Обручевой писавшие о ней включали устройство любительских спектаклей и вечеров, участие в благотворительных предприятиях. В этом последнем, ее вернейшим помощником выступал ксендз Зеленко. "... Пользуясь служебными сношениями с генеральшей, имевшей сильное влияние на крикуна-мужа, Зеленко вошел в милость и к последнему и таким образом получил возможность еще более влиять на дела администрации..." ("Записки Н.Г.Залесова". "Русская старина", 1903, май, стр.283).

Добрый знакомый Шевченко, пользовавшийся его глубокой симпатией, Зеленко, очевидно, и устроил приглашение поэта-художника в губернаторский дом для выполнения портрета М.П. Обручевой. Другим вероятным организатором полезного знакомства мог быть К.И .Герн; жена губернатора на протяжении ряда лет являлась воспреемницей его детей. (ГАОО, ф.173, оп.11, д.11, 189).

Однако надежды друзей Шевченко на помощь Обручевых в облегчении его участи не оправдались.

Что касается портрета красавицы-губернаторши, то, на наш взгляд, им является публикуемый в восьмом томе, на листе 50, как "Портрет неизвестной". Портретируемая - в интерьере балкона губернаторского дворца, на фоне еще по-весеннему разлившегося У рала, лицо и фигура ее соответствуют свидетельствам современников.

До революции портрет хранился у дочерей бывшего оренбургского губернатора, в Петербурге. (т.8, стр.73).

Тщательного изучения заслуживает альбом "Сувенир Оренбурга. 1842-1851", находящийся в Государственном Музее Т. Шевченко. Это альбом Обручевых. Считается, что в нем, среди других, имеются и копии шевченковских работ. Но правомерен вопрос: только ли коп ии? Отсутствие подписей, или даже подпись другого лица (Залеского), не является доказательством того, что отдельные работы принадлежат не Шевченко. На одном из листов, вместо подписи, явная подчистка.

0

5


Обручев Владимир Афанасьевич

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/23221.jpg

Владимир Афанасьевич Обручев родился в Архангельской губернии в 1793 году. Потомственный дворянин, сын военного инженера генерал-майора Афанасия Николаевича Обручева. Благодаря отцу, в двенадцатилетнем возрасте поступил в инженерный корпус. Произведен в 1808 году подпоручиком.

Во время Отечественной войны 1812 года Обручев состоял адъютантом при генерал-майоре Дибиче (впоследствии генерал-фельдмаршале). За боевые отличия награждён орденом Св. Владимира IV степени с бантом.

В 1813 году за отличие при Чашниках Обручев был переведен в лейб-гвардии Преображенский полк, за Бауцен получил золотое оружие.

В 1817 году В.А. Обручев был назначен командиром Нарвского пехотного полка, в 1823 — начальником штаба 2-го пехотного полка, в следующем году произведён в генерал-майоры.

В 1828 году в должности дежурного генерала 2-й армии В.А. Обручев участвовал в войне с Турцией и по её окончании был награждён орденом Св. Анны I степени.

В 1831 году за боевые отличия при усмирении польских мятежников Обручева произвели в генерал-лейтенанты, а за штурм Варшавы наградили орденом Св. Георгия III степени.

В 1832 году В.А. Обручев получил в командование 1-ю пехотную дивизию, в следующем году — 3-ю гренадёрскую, а в 1842 году был назначен командиром отдельного Оренбургского корпуса, оренбургским военным губернатором и управляющим гражданской частью. В Оренбург Обручев прибыл 3 июля и тотчас объявил о вступлении в должность.

К своему предшественнику генерал-адъютанту В.А. Перовскому Обручев относился с большим предубеждением, и потому очень скоро в крае началась перетасовка кадров, пошли в ход отмена прежде отданных распоряжений и язвительная критика того, чего нельзя уже было изменить. В своих «Записках» отставной генерал-майор И.В. Чернов такое поведение объясняет тем, что Обручев был ставленником графа Клейнмихеля, откровенного недоброжелателя Перовского.

Первое, чем озаботился Обручев в самом начале своей новой деятельности, было сокращение казённых расходов. Но, приступив к делу без полного знакомства с местными условиями и потребностями, он преуспел только в мелочах. Будучи бережлив до скупости, новый губернатор хотел, казалось, привить то же качество подчинённым, приучив их к умеренной, едва ли не аскетической жизни, а потому прекратил выдачу пособий (премий) отличившимся офицерам и чиновникам и сократил отпуск в долг казённого леса на постройку жилья малоимущим.

По ходатайству Обручева был расформирован Уфимский казачий полк, который мог быть полезен для походов в степь, значительные башкирские суммы, традиционно находившиеся в распоряжении оренбургских губернаторов, были переданы им в государственное казначейство.

Сокращение окладов, невозможность сделать карьеру при Обручеве вынуждали наиболее опытных и умелых, прекрасно трудившихся при Перовском, покидать Оренбург. Освобождавшиеся места занимали люди второстепенные или же вовсе случайные.

Более того, никакой осмысленной программы, по словам того же И.В. Чернова, у генерала Обручева не было, и его мероприятия к развитию края носили характер импровизации.

Владимир Афанасьевич, никогда ранее не соприкасавшийся с Оренбургским краем, не имел возможности и для основательного изучения «киргизского вопроса», а потому все его решения в этой области были скороспелыми и непродуманными. Так, исходатайствованное им для киргизов дозволение селиться, строить дома и пользоваться постоянными сенокосами в новолинейном районе, дарованном казакам в 1840 году взамен взятых в казну земель, породило чересполосицу, обрекло на сожительство людей разных ведомств, создало благоприятные условия для всяческих конфликтов и недоразумений. Да и сами киргизы оказались в неопределённом, двусмысленном положении.

А непоследовательность начальника Оренбургского края, например, в отношении мятежника Кенисары Касымова сбивала с толку даже многомудрое Министерство иностранных дел. Утром на основании донесения Обручева государственный канцлер докладывал императору о совершенной и безусловной покорности Кенисары, но вечером того же дня поступало сообщение, что Кенисары угрожает не только спокойствию в степях Оренбургского ведомства, но и самой линии, а потому для пресечения замыслов Кенисары необходимо послать отряд, отпустив четырнадцать тысяч рублей на расходы и, сверх того, три тысячи на премию за доставление его головы.

Подобная противоречивость парализовывала министерство, и оно медлило, дожидаясь разъяснений в то время, когда нужно было действовать. В августе 1843 года Николай I разрешил, наконец, поход в степь (с отнесением расходов, в том числе и за голову Кенисары, на кибиточный сбор с киргизов), но момент был упущен, и настичь разбойников не удалось.

Кенисары Касымов, бывший в те годы грозой степей, досаждал не только Оренбургскому краю. Командир Сибирского корпуса генерал-майор Горчаков неоднократно просил Обручева оградить сибирские волости от грабежей оренбургскими киргизами, воспретив им переход в сибирские пределы.

На жалобы сибиряка оренбургский военный губернатор отвечал, что султан Кенисары кочует от линии очень далеко, где оренбургское начальство не имеет влияния на киргизов, и потому оказать содействие «к удержанию султана Кенисары от неприязненных действий против… Сибирского ведомства решительно невозможно».

Не стоит, однако, думать, что военный губернатор Обручев был человек бесхарактерный, мягкотелый, и сам не знал, чего хочет. Если было необходимо, он умел принимать жесткие решения и не останавливался ни перед чем. Когда в 1843 году среди казаков новолинейного района произошли, как и следовало ожидать, беспорядки, Обручев весьма круто обошёлся с бунтовщиками.

В том же году в Оренбургской губернии был ещё один большой бунт — в Челябинском уезде, среди государственных крестьян, недовольство которых зрело давно, ещё с 1839 года, когда стало известно, что они поступают в ведение министерства государственных имуществ. Тогда же было предложено завести в селениях запасные хлебные магазины, увеличены подати. Особенное возмущение крестьян, в большинстве своём старообрядцев, вызывали общественная запашка и настояния властей о разведении картофеля. В 1843 году масла в огонь подлили слухи, что их, государственных крестьян, передают «под барина». Никакие уверения начальства, что слух этот ложный, не действовали, крестьяне требовали предъявить «указ», установили надзор за священниками, заподозрив их в том, что они при крещении записывают новорождённых крепостными, а не свободными. Подстрекаемые зачинщиками, крестьяне, знакомые с грамотой, рылись в конторах волостных правлений и сельских расправ, врывались в церкви и дома к священнослужителям, останавливали и обыскивали чиновников, отыскивая несуществующий указ.

Но настоящий бунт начался тогда, когда в Челябинском уездном казначействе из-за организационных накладок не приняли собранных с волостей податей; из того, что деньги казной не принимаются, крестьяне заключили, что делается это потому, что они уже переданы помещикам…

В Челябинский уезд были направлены казаки из ближайших полковых округов, 18-я батарея с шестью орудиями, пехотные части регулярной армии, прибыли наказной атаман генерал-майор Цукато, начальник 2-го округа полковник фон Раден, сам оренбургский военный губернатор генерал-лейтенант Обручев. Под его командованием бунт был подавлен.

Постоянно происходили волнения и в киргизских степях, чему способствовали отсутствие продуманной политики и практически полное безвластие на местах. Многие важные вопросы пограничная комиссия предпочитала решать келейно, руководствуясь «собственным усмотрением», иногда «усмотрением» начальника края, и лишь в крайних случаях предоставляя возможность сказать свое слово правительству. Даже такие меры, как учреждение новых должностей местных и дистанционных начальников в 1830 году, были вводимы по усмотрению лишь оренбургских властей.

Поэтому в 1844 году правительство предприняло попытку более строго регламентировать управление оренбургскими киргизами. В указе Николая I от 14 июня 1844 года оренбургской пограничной комиссии вменялось в обязанность «всякое дело о киргизах Малой орды» докладывать начальнику края, а о деле, вызывающем необходимость внесения каких-либо изменений в основные положения, «представлять» министру иностранных дел.

Вслед за этим последовало и другое важное нововведение: устройство постоянных укреплений в глубине киргизской степи.

Одно из первых укреплений Обручев задумал построить в низовьях Сыр-Дарьи (урочище Раим) — «для ограждения киргизов Оренбургского ведомства от кокандцев и хивинцев и распространения русского влияния на Среднюю Азию». Тут ему очень помогли дружественные отношения с батыром Жан-Хожой, который после смерти Кенисары Касымова пытался занять освободившееся место султана. Обручев исходатайствовал для него годовое жалованье в двести рублей, почётный кафтан, золотую медаль и чин есаула.

Оказанные милости подействовали: Жан-Хожа в 1847 году содействовал, и весьма энергично, возведению Раимского укрепления (4 февраля 1851 года переименовано в Аральское, упразднено за ненадобностью в 1855 году), а в 1848 году — небольшого Кос-Аральского форта, устроенного для охранения рыболовства на Аральском море  (упразднён в 1854 году).

И тут Обручев совершил ошибку: желая вознаградить Жан-Хожу за помощь, он поставил его управлять киргизами, кочующими в низовьях Сыр-Дарьи, и Жан-Хожа оказался в подчинении у хивинского хана, считающего сыр-дарьинских киргизов «своими». Однако внешне добрые отношения между Обручевым и Жан-Хожой сохранились. В 1850 году Жан-Хожа с помощью отряда Раимского укрепления разбил кокандских киргизов, нападавших на сыр-дарьинских киргизов и взял их укрепление — Кош-Курган.

Между прочим, к строительству Раимского укрепления имел отношение и Тарас Григорьевич Шевченко, прибывший в Оренбург для прохождения службы в 1847 году, а в мае следующего года зачисленный в отряд из двухсот рядовых, отправлявшийся с экспедицией Бутакова к Аральскому морю для постройки Раимского укрепления.

А.И. Бутаков относился к несчастному поэту в высшей степени сердечно. Благодаря его ходатайству Обручев разрешил Шевченко «снимать» виды в степи и берега Аральского моря.

«Тотчас после прибытия из экспедиции в Оренбург, — пишет историк П.Н. Столпянский, — Бутаков представил главному начальнику края рисованный Шевченко альбом видов и при этом распространился в таких лестных выражениях о художественных талантах Шевченко и о пользе, которую он принёс экспедиции, что Обручев обещал ходатайствовать о производстве Шевченко в унтер-офицеры. Этому обещанию можно было поверить, ибо чуть не половине Оренбурга было известно, что Шевченко пишет портрет жены начальника края М.П. Обручевой, конечно не без ведома губернатора».

Однако вскоре Шевченко был сослан в Ново-Петровское укрепление на полуострове Мангышлак. Причиной ссылки стал донос Обручеву на то, что Шевченко ходит по городу в партикулярном платье и вопреки высочайшему повелению пишет стихи и занимается рисованием…

В то время, когда Жан-Хожа действовал на Сыр-Дарье, в верховьях Эмбы объявился новый батыр Исет Кутебаров, сподвижник Кенисары, и поначалу искал расположения русских властей, ходатайствуя об отводе ему земель в верховьях Эмбы и в Мугоджарах. Однако Обручев земель Кутебарову не отвел, потребовав доказательств его преданности правительству, и тот удалился кочевать в пески Барсуки.

Следует отметить, что в 1847 году, по соглашению генерала Обручева с сибирским начальством, были установлены съезды киргизов оренбургского и сибирского ведомств для решения обоюдных споров и разных судебных дел. При посредстве этих съездов в 1849 году последовало окончательное примирение киргизов средней и восточной частей Орды, разногласия между которыми длились десятки лет.

В 1848 году началось возведение ещё двух укреплений: одного на реке Иргизе, другого на реке Тургае. Строительство первого осуществлял полковник Генерального штаба Бларамберг, второго — поручик Генерального штаба Герн. К каждому укреплению причислялись по 164 человека в качестве постоянного гарнизона и 226 человек подвижного резерва. Предусматривались особые команды для доставки в форты грузов.

Одновременно с началом строительства султанам-правителям было предписано разъяснять киргизам, что укрепления возводятся для их же блага, ради охранения жизни и имущества от мятежных шаек. Однако верили в это далеко не все, многие появление фортов глубоко в степи расценили как ущемление своих законных прав и покушение на их свободу.

К концу года строительство укреплений было практически завершено, и при каждом из них основалось поселение из десяти водворенных казачьих семей. Но попытка развить земледелие на солонцах, среди песков, не удалась, и поселенцы содержались за счёт казны. В 1850 году, ввиду трудности заведения хозяйства, переселение казаков в новые укрепления было приостановлено.

В том же 1848 году и на тех же основаниях, что и два предыдущих, на реке Карабутак, в 214 верстах от Орской крепости и 177 от Уральского укрепления, был заложен ещё один форт.

Для развития взаимных и дружественных отношений между жителями фортов и киргизским населением ещё в 1845 году было разрешено производить около укреплений «беспошлинно и свободно» меновую торговлю. Несколько позже купцы 2-й и 3-й гильдий получили право вести торговлю вдали от укреплений, в самой степи. С этого времени торговля здесь начала развиваться быстро, однако ожидаемого сближения киргизов с русскими не произошло. Скорее наоборот: хлынувшие в степь казанские и оренбургские татары внесли в среду киргизов такой религиозный фанатизм и такую нетерпимость, какие никогда прежде не водились у этих чистосердечных магометан.

Страсть Обручева к строительству укреплений, развившаяся у него под влиянием высочайших постановлений, вероятно, и послужила той почвой, на которой родились слухи о скором преобразовании и самого Оренбурга в военный город.

Но слухи ли это только? Вот что можно прочитать в представлении оренбургского городского головы Горячева в 1848 году (самый разгар строительства укреплений!):

«…В совершенном убеждении, что с переименованием Оренбурга в город военный не может он принести более тех польз, какие должен приносить при теперешних правах своих; мысль эта поставляет в приятную обязанность представить в соображение следующее: Оренбург по Высочайше дарованной грамоте основан более для цели торговой с сопредельными азиатскими владениями, племенами киргиз: цель эта всегда постоянно была поддерживаема всеми предместниками Вашего превосходительства, наконец, купцам нашим были даваемы все способы как к распространению торга с Бухарией, Хивой и Киргизской степью, так и к большему водворению в Оренбурге торгового класса…

Всё это, и, в особенности, непостижимое для ума нашего преобразование города устрашило купеческое и мещанское общество до того, что многие приняли твёрдое намерение оставить наш город и перечислиться в город гражданского ведомства; затем прочие, которые не боятся остаться, неизбежно должны будут подвергнуться стеснению…

Повергнув все нижайше милостивому вниманию Вашего Превосходительства нужды наши осмеливаемся покорнейше просить высокого ходатайства Вашего и сохранении при Оренбурге тех прав, которые он ныне имеет и о представлении купеческому и мещанскому обществу тех льгот, которые для них представляют существенную необходимость по своему званию».

П.Н. Столпянский о проекте превращения Оренбурга в военную крепость пишет как о деле реальном и даже решённом:

«Проект вполне измышление бюрократии, потому что, если город Оренбург и нуждался в каком-либо изменении, то лишь в уничтожении крепости, которую он из себя изображал, так как крепость, действительно, не имела никаких оснований для своего существования — граница отодвинулась далеко на юг и крепость только стесняла дальнейшее развитие, если таковое могло быть».

И ещё одна страсть губернатора сохранилась в памяти оренбуржцев, его современников — страсть к парадам, к разводам с церемониями — этим занятиям он посвящал почти все время, что, разумеется, не могло не сказываться на делах по управлению краем.

Член Военного совета, генерал от инфантерии Николай Гаврилович Залесов в своих «Записках» подробно описывает время правления Обручева, его характер, стиль руководства:

«…Я не знаю подробно, каков был генерал Обручев прежде; в бытность же в Оренбурге он пользовался репутацией человека честного, но вместе с тем деспотического, мелочного и крайне раздражительного, так что вскоре по его прибытии в город слова «Обручев» и «распеканка» сделались синонимами. Везде, где только ни появлялся генерал, как официальное лицо, везде раздавался крик и шла головомойка. Кричал он на учениях, кричал в кадетском корпусе, кричал в институте, кричал даже на базаре, куда изредка ходил пробовать провизию. Физиономия Обручева отличалась тем, что она всегда имела самое разобиженное выражение. Замечательно, что такое же выражение физиономия Владимира Афанасьевича сохраняла даже в церкви, во время службы, при поклонах священников, как будто и тут готов был распечь их за какую-нибудь неисправность».

Подтверждает Н.Г. Залесов и страсть Обручева к различным торжественным церемониям:

«Кроме караулов нас истомляли ещё беспрерывные парады и разводы. Не говоря о воскресных и праздничных днях, Обручев придирался к каждому обыкновенному празднику, например, взятие Парижа русскими, день Полтавской битвы, престольный праздник военно-учебных заведений и т.п., чтобы назначить развод или парад, а это в свою очередь вело к муке нашей репетициями, чтобы достойным образом предстать на такую церемонию. Особенное внимание обращалось на равнение и салютовку, которая служила истинным наслаждением для корпусного командира. Людей при тогдашней стойке заставляли выпячивать всеми мерами грудь вперёд, а груди старались вытянуть в одну совершенно прямую линию. Выравнивание шло, бывало, часа полтора до приезда главного начальника и Боже сохрани потерять его; возмездие за это следовало известное: кулак в зубы и палка в спину».

Генерал Обручев обыкновенно приезжал на парады в казачьей форме, которую очень любил: «Ещё чуть покажется вдали его экипаж, как махальные на площади, или зимой у дверей манежа, закричат во всё горло: «Корпусный командир изволит еха-а-ать». Все вздрогнет в строю, лица батальонных командиров вытянутся, побледнеют и разом водворится такая гробовая тишина, что стоишь, бывало, вдалеке, а слышишь, как хрустит в манеже песок под ногами какого-нибудь повертывающегося генерала. Вот раздалась команда «на караул», грянула музыка и корпусный командир, выслушав рапорт и поздоровавшись с людьми, идёт по рядам. Выражение лица его по обыкновению разобиженное; он грозно смотрит по линии равнения, на солдат, их стойку; следующего сзади его батальонного командира пробирает дрожь, и даже сам начальник дивизии, идущий около Обручева, держа руку под козырёк, начинает семенить ногами и обдергиваться: словом, все ждут чего-то и при том страшного.

Но обход кончен: всё обошлось благополучно, повели являться офицеров. Подошёл первый: молнией блеснула в руках его сабля, плавно, ровно, скользнула в самый разрез плеча и мгновенно легла плашмя к носку левой ноги; офицер отрапортовал, также ловко взял саблю в плечо, повернулся направо и, сделав выдержку, замаршировал в сторону. Лицо Обручева просветлело, он взглянул на начальника дивизии, и что-то вроде улыбки мелькнуло на его губах. Начальник дивизии с сияющей физиономией низко поклонился, бригадный вздохнул всей грудью, а батальонный позволил себе даже улыбнуться… Дело, значит, хорошо. Пошли построения, маршировка, тихим, потом скорым шагом, прошли на «ура!». Сошло всё и затем все довольные, весёлые разошлись по домам».

Однако, такие светлые дни, по воспоминаниям Залесова, бывали не часто: «…не понравится салютовка, равнение или шаг, проваливайся тогда сквозь землю: крик и гвалт пойдут на весь плац и конец концов: офицеры засажены на гауптвахту, батальонный выбранен елико возможно, а бригадный и дивизионный стоят красные как раки, перед корпусным, держа руку у шляпы и слушая, как он с пеною у рта кричит на них: — Ваше превосходительство, так служить нельзя. Это не солдаты, а бараны, я не могу смотреть за всем, так служить нельзя…»

Залесов отмечает, что при Обручеве особенно страдал башкирский народ, производя по наряду за самую ничтожную плату всё казённое строительство в крае. Все протесты на такое обращение с населением командовавшего башкирским войском Николая Петровича Беклемишева, личности в высшей степени гуманной и симпатичной, оставались тщетными.

На обязанности башкир состояла тогда и вырубка леса из казённых башкирских дач, сплав его в Оренбург и выгрузка в сентябре и октябре, когда начинались заморозки и полунагие башкиры должны были работать, стоя целый день в ледяной воде. Доставленные таким образом дрова шли на отопление ведомственных зданий Оренбурга и Орска, а большей частью на вольную продажу; вырученные за них огромные барыши, так как дрова заготовлялись чуть не даром, поступали в полное распоряжение военного губернатора, и отчёта в них он не отдавал даже высочайшей власти.

Результатом всех таких мер, не говоря уже о беспорядочном истреблении лесов и обмелении рек, было страшное разорение Башкирии, послужившее впоследствии причиною удаления из края генерала Обручева.

Но кое-что доброе осталось и от генерала Обручева.

По его инициативе Неплюевское военное училище было переименовано 4 июня 1844 года в кадетский корпус, и количество воспитанников в нём увеличилось с восьмидесяти до двухсот, по тридцать на каждое казачье войско и столько же для киргизов, отнеся содержание первых на войсковые капиталы, а последних — на билетный сбор; остальные восемьдесят вакансий остались на прежнем положении. Такая мера была очень сочувственно принята в войсках чиновничьим классом, получившим возможность давать своим сыновьям военное образование, как более сообразное с обязательной службой в своём войске. В таком виде Неплюевский кадетский корпус пребывал до общего преобразования кадетских корпусов в 1860-х годах в военные гимназии, доступ в которые дозволен был всем сословиям.

В 1844 году военный губернатор ходатайствовал о разрешении постройки церкви в станице Великопетровской. Одновременно с этим, в октябре 1844 года, Обручев просил о разрешении построить римско-католическую церковь в Оренбурге.

При Обручеве женское училище для девиц бедных чиновников, основанное губернатором Сухтеленом, было преобразовано в Николаевский женский институт с шестилетней программой обучения и с передачей его в ведомство императрицы Марии. Обручев предпринял это преобразование в связи с тем, что «оканчивающие в училище курс девицы низшего класса обыкновенно не пользуются приобретёнными ими познаниями и обращаются к чёрным работам или занимаются торговлею, а для девиц среднего класса это училище по своей программе слишком элементарно».

М.П. Обручева, жена губернатора, организовала сбор средств для создания при войсковой Георгиевской церкви приюта для девочек-сирот Оренбургского казачьего войска. К сожалению, за недостатком средств дело это осталось незавершённым…

Двадцать шестого марта 1851 года оренбургский военный губернатор генерал от инфантерии В.А. Обручев был назначен присутствующим в Сенате и покинул край.

Умер Владимир Афанасьевич в 1866 году, пребывая в должности председателя генерал-аудитората. Именем его названы первое паровое судно, появившееся на Аральском море, и один из аральских островов. Также в честь Обручева назван станичный посёлок второго военного отдела Оренбургского казачьего войска.

Три брата В.А. Обручева избрали, как и сам он, отцовскую стезю, стали военными инженерами. Афанасий Афанасьевич дослужился до генерал-майора, Александр Афанасьевич — до генерал-лейтенанта, Николай Афанасьевич скоропостижно скончался в возрасте тридцати шести лет в звании полковника.

Дети Александра Афанасьевича Мария и Владимир стали прообразами героев романов Н.Г. Чернышевского: Веры Павловны и Рахметова; а внук, Владимир Афанасьевич Обручев — известным советским геологом и географом, академиком, Героем Социалистического Труда, автором многочисленных научно-популярных и художественных произведений, в том числе знаменитого романа «Земля Санникова».

Сын Николая Афанасьевича, Н.Н. Обручев, генерал от инфантерии, с 1881 по 1897 год был начальником Главного штаба России.

По воспоминаниям декабриста С.П. Трубецкого, В.А. Обручев был членом одного из тайных обществ, но после событий 1825 года к следствию не привлекался и наказания не понёс.

По инициативе генерала Обручева, на Аральском море было заведено судоходство и образована компания «на акциях» для ведения рыболовства, но ни то, ни другое не имело успеха, и компания вскоре разорилась.

Литература: В.Г. Семенов, В.П. Семенова. «Губернаторы Оренбургского края». Оренбургское книжное издательство, 1999 г. 400 с. Стр 215–228.

0

6

Записка К.Ф. Толя 1831 г.

Толь К. Ф.  Записка К. Ф. Толя 1831 г. / Публ. [вступ. ст. и примеч.] М. В. Сидоровой, В. М. Безотосного // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 1995. — С. 99—105. — [Т.] VI.

Среди официальных документов российского военного делопроизводства одним из главных жанров является характеристика подчиненного, составляемая его командиром для продвижения по службе, представления к награде или отпуску, в ответ на запрос вышестоящего начальства. Но редко встречаются явно предназначенные для «внутреннего пользования» развернутые отзывы руководителей русской армии о ее высших командных кадрах, о ведущих боевых генералах, командирах корпусов, дивизий и бригад. Эти «закрытые» документы отличались обычно особой конфиденциальностью и основательностью, ибо чаще всего тайно готовились для царствующего монарха, членов его семьи и правящей верхушки империи в преддверии определенных военных реформ и кадровых перемен. В 1737 г. такую записку о 31 своем подчиненном составил для Императрицы Анны Иоанновны генерал-фельдмаршал Б. Х. Миних. В 1820 г. начальник штаба 2-й армии П. Д. Киселев подготовил для Императора Александра I 32 аттестации генералов, включая свою собственную. Эти документы весьма своеобразно дополняют и комментируют агентурная справка о 64 русских генералах, составленная адъютантом французского посла в России капитаном де Лонгрю для императора Наполеона накануне Отечественной войны 1812 г., и записка А. П. Ермолова.

Генерал-адъютант граф Карл Федорович Толь (1777—1842) во время польской кампании 1830—1831 гг. был начальником Главного Штаба действующей армии под командованием генерала-фельдмаршала И. И. Дибича. После смерти Дибича Толь стал временным главнокомандующим русскими войсками в Польше. Его записка была составлена в Варшаве 10 сентября 1831 г. и 30 ноября подана Императору Николаю I с характерной надписью: «Ни дружеские связи, ни родство, а истинное убеждение внушили мне сделать прилагаемые здесь замечания на счет отличнейших генералов действующей армии».

Составить и представить Императору такую записку генерала заставили следующие обстоятельства. В июне 1831 г. в его армию был назначен новый главнокомандующий — генерал-фельдмаршал граф И. Ф. Паскевич-Эриванский. Генерал признавал незаурядную личную храбрость фельдмаршала, однако был невысокого мнения о его способностях полководца. Приехав в армию, Паскевич сразу стал отменять распоряжения Толя, между ними возникли разногласия. Каждый из начальников приписывал себе основную роль при взятии Варшавы, в результате между ними произошел окончательный разрыв. Обиженный Толь подал в отставку и, получив ее, отбыл из армии, даже не уведомив о своем отъезде главнокомандующего. В армии остались друзья и знакомые Толя, ставленники Дибича, и с самого начала своей службы Паскевич относился к ним настороженно. Однажды в беседе с Толем фельдмаршал раздраженно заявил: «Граф Дибич всегда был против меня и с ним вся его главная квартира, которая Бог знает что обо мне писала! Генералы Красовский, Муравьев, Остен-Сакен, как недостойные, должны были оставить Кавказский корпус, а граф Дибич не только принял их к себе в армию и последних двух представил в генерал-лейтенанты, но и прочих Генерального Штаба полковников Вольховского, Гасфорта покровительствовал всеми мерами»*. Понятная тревога за судьбу своих сослуживцев побудила Толя составить для царя записку, где перечисленные «отличнейшие генералы» в основном характеризовались с положительной стороны, но где имелись и вполне объективные критические суждения о характерах и способностях этих военачальников.

Рукопись хранится в ГАРФ в личном фонде Императора Николая I (Ф. 672. Оп. 1. Д. 68).

Отличнейшие Генералы в действующей Армии, в 1831 году ГЕНЕРАЛ ОТ КАВАЛЕРИИ ГРАФ ВИТТ1. Весьма способен быть Начальником Главного Штаба Армии. Распорядителен и благоразумен во всех своих действиях. Хитрый человек; но отдельно командовать Корпусом не может, ибо не смел и не решителен — многие на счет его отзывались, якобы он трус. Сие несправедливо, ибо в Прагском сражении и в делах при Шиманове и других видел я его в жесточайшем огне, хотя с некоторой суетливостью.

ГЕНЕРАЛ ОТ КАВАЛЕРИИ БАРОН КРЕЙЦ2. Отличный Корпусный Командир; смел и решителен; и с весьма хорошими военными познаниями; может командовать отдельно, что уже доказал на деле; фальшивого и самолюбивого характера.

ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ БИСТРОМ3. Любим войском, храбр и довольно распорядителен; смел и решителен в действии; но мало образован. Отдельно командовать не может. Самолюбивого характера.

ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ РИДИГЕР4. Отличный Корпусный Командир; весьма образован в военном деле. Осторожен в действиях своих и даже имеет слабость видеть вещи в черном виде; но когда вступит в дело, то блистателен храбростью своей без опрометчивости; вообще сказать можно, что благоразумный Генерал; может командовать отдельно, что уже показал на деле.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ НАБОКОВ5. Отличный дивизионный Командир — весьма распорядителен, сохраняет всегда порядок в войске, знает солдата и любим подчиненными. Храбр и благоразумен в действии, но весьма слабое имеет образование вообще; не может командовать отдельно.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ НЕЙДГАРТ6. Отличный Корпусный Командир быть может. Таковой же Начальник Главного Штаба и Генерал-Квартирмейстер, имеет весьма хорошее образование, мягок в обхождении, любим подчиненными и уважаем Начальниками; храбр без опрометчивости и благоразумен во всех своих действиях; может командовать отдельно.

ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ КНЯЗЬ ГОРЧАКОВ7. Может быть отличный Корпусный Командир. Весьма образованный Генерал во всех частях военного искусства — блистательной храбрости и решителен; немного тороплив в своих действиях. Может командовать отдельно.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ БАРОН ОСТЕН-САКЕН8. Отличный дивизионный Командир — может командовать и большими массами Кавалерии, так что его первым Кавалерийским Генералом нашей Армии считать можно; весьма благоразумен, блистательной и холодной храбрости; может командовать отдельно. Весьма образованный Генерал. Один порок в нем мне известный, что неприятеля всегда сильнее полагает, нежели есть, и от того приводит в недоумение Главнокомандующего.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ МУРАВЬЕВ9. Достоин быть Корпусным Командиром, ибо он все имеет к тому способности. Весьма попечителен о подчиненных и строго сохраняет порядок в войсках. Весьма образован во всех частях военного искусства. Смел, решителен и блистательной храбрости. Любим войском. Один порок мне известный, что слишком пренебрегает неприятелем и от того упускает из виду иногда простые правила тактических предосторожностей.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ МАНДЕРШТЕРН10. Отличный дивизионный Командир, имеет хорошие военные познания. Любим подчиненными, блистательной храбрости; может командовать Авангардом; но слаб к подчиненным по особенному добродушию.

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ОБРУЧЕВ11. Отличный дивизионный Генерал и таковой же Дежурный Генерал. Хорошее имеет военное образование, весьма деятелен, трудолюбив, распорядителен и холодной храбрости в деле. В беспрестанных заботах по должности Дежурного Генерала и по тому часть его была всегда в большой исправности.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ГЕРСТЕНЦВЕЙГ12. Отличный может быть Корпусный Командир. Весьма хорошее имеет образование во всех частях военного искусства. Способен быть Начальником Главного Штаба Армии — весьма деятелен и распорядителен. Смел, решителен и блистательной храбрости — может командовать отдельно.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР СИВЕРС (КОМАНД(ИР) 2-й ГУСАРСК(ОЙ) ДИВ(ИЗИИ)13). Хороший дивизионный Командир — имеет изрядное образование — деятелен на форпостную службу, которую знает очень хорошо; храбр и смел в действии. Немного слаб в командовании.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР АЛФЕРЬЕВ14. Хороший дивизионный Командир; имеет хорошие военные познания. Храбр и благоразумен в действиях.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ШТРАНДМАН15. Хороший бригадный Командир. Отличной смелости, решимости и храбрости в действиях Кавалерийской службы. Хороший Командир передовых постов, ибо он осторожен, благоразумен и весьма деятелен.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР БАРОН ОФЕНБЕРГ 1-й16. Отличный дивизионный Командир быть может; имеет способности командовать большими массами Кавалерии.

Имеет весьма хорошие военные познания и вообще образование. Храбр, смел, решителен. Сохраняет порядок в войсках и дисциплину. Сей Генерал известен мне, находясь еще полковым Командиром Павлоградского Гусарского полка, где все сии способности я в нем открыл, быв Начальником Штаба 1-й Армии.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР БАРОН ДЕЛЛИНГСГАУЗЕН17. Хороший может быть дивизионный Командир. Имеет хорошее образование, смел, храбр и решителен в действии.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР БЕРХ18. Отличный Генерал-Квартирмейстер, может быть со временем и Начальником Главного Штаба Армии; имеет хорошее образование, весьма деятелен, смел, решителен и блистательной храбрости; немного ветреного характера, но хорошего свойства человек; может командовать отдельно. Ума хитрого и весьма способен для всякого рода негосиаций.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР СТАТКОВСКИЙ (Л(ЕЙБ) Г(ВАРДИИ) П(ЕШЕЙ) АРТИЛЛ(ЕРИИ)19). Отличный артиллерийский Генерал, весьма хорошего образования во всех частях военного искусства. Холодной храбрости и весьма распорядительный Генерал.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ГРАББЕ20. Может быть не только отличный Дивизионный Командир, но имеет способности и Корпусного Командира. Весьма образованный Генерал — благоразумен в действиях своих — блистательной храбрости, холоден в действии против неприятеля и потому весьма распорядителен среди самой большой опасности. Знает употребление всех родов войск и повсюду подает пример собой; может командовать отдельно.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ЛИДЕРС21. Отличный дивизионный Командир быть может. Имеет хорошее образование. Весьма храбр без опрометчивости. Отличный авангардный Генерал.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР МАРТЫНОВ (ГРЕНАД(ЕРСКОГО) КОРП(УСА))22. Отличный дивизионный Генерал быть может. Весьма образован, отличной храбрости без опрометчивости; деятелен и распорядителен.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ГРАФ ТОЛСТОЙ23. Имеет хорошее образование, храбр и смел, благоразумен в своих действиях и хороший партизан.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР АНРЕП24. Хороший бригадный Генерал; имеет весьма слабое образование. Смел, храбр и отличный партизан.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ШИЛЛИНГ25. Хороший бригадный Генерал. Имеет изрядное образование. Смел и храбр до опрометчивости. Славный партизан.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР РЕАД26. Отличный может быть дивизионный Командир и Начальник Авангарда; деятелен, смел и храбр; имеет очень хорошее образование.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ДАНЕНБЕРГ27. Весьма образованный Генерал, благоразумен, может быть отличный Начальник Корпусного Штаба и имеет все способности Генерал-Квартирмейстера Армии. Скромного характера и весьма трудолюбив. Храбр и решителен в действии.

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ВЕЙМАРН28. Отличный Начальник Штаба, распорядителен и деятелен; имеет хорошее образование.

Примечание. В сем списке не помещены отличнейшие в нашей Армии Генералы, Граф Пален 1-й29 и Красовский30. Первый, потому что способности его, неоднократно на опытах доказанные, довольно известны всей Российской Армии, чтобы здесь упомянуть об оном. О втором же как не принадлежащем к действующей Армии ничего сказано не было; но по всей справедливости сей Генерал заслуживает первое место в списке сем как по быстроте своих видов, отличным военным дарованиям, неутомимой деятельности, решительности и блистательной храбрости. Зная его весьма близко, паче из Турецкой войны 1829 года, должно сказать, что успех, одержанный над Корпусом Ромарино при вогнании в Галицию, решительно принадлежит никому другому, как Генерал-Лейтенанту Красовскому. Желательно, чтобы душа его соответствовала вышепомянутым военным качествам и была бы откровеннее.

В Варшаве 10-го Сентября 1831 года.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Витт, де, Иван Осипович (1778 (1781) —1840), граф, генерал от кавалерии, участник наполеоновских и русско-турецкой (1828—1829) войн. За действия в Польше в 1831 г. был удостоен ордена Св. Георгия 2-го кл.

2 Крейц Киприан Антонович (Циприан-Гвальберг) (1777—1850), граф, генерал от кавалерии, участник наполеоновских и русско-турецкой (1828—1829) войн.

3 Бистром Карл Иванович (1770—1838), генерал от инфантерии, участник русско-шведской (1787—1789), наполеоновских, русско-турецкой (1828—1829) войн. За действия в Польше в 1831 г. был удостоен ордена Св. Георгия 2-го кл.

4 Ридигер Федор Васильевич (1784—1856), граф, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских, русско-шведской (1808—1809), русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. командовал 4-м резервным кавалерийским корпусом на Волыни и в Южной Польше. За отличие был произведен в чин генерала от кавалерии и получил звание генерал-адъютанта и пенсию в 50 000 рублей.

5 Набоков Иван Александрович (1787—1852), генерал от инфантерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских войн. В 1831 г. командовал 3-й гвардейской дивизией, находился во всех крупных сражениях и был награжден орденами Св. Владимира 2-й ст., Св. Александра Невского, Св. Георгия 3-го кл. В 1832 г. получил назначение командиром Гренадерского корпуса.

6 Нейгарт Александр Иванович (1784—1875), генерал от инфантерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских, русско–шведской (1808—1809), русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. исполнял обязанности начальника штаба действующей армии. За отличие при штурме Варшавы был награжден орденом Св. Георгия 3-го кл. В 1842—1844 гг. командовал Отдельным Кавказским корпусом.

7 Горчаков Михаил Дмитриевич (1793—1861), князь, генерал от артиллерии, генерал-адъютант. Участник кампании 1812—1814 гг., русско-турецкой войны 1828—1829 гг. В 1831 г. исполнял должность начальника штаба 1-го пехотного корпуса, а затем начальника артиллерии действующей армии. Во время Крымской войны командовал русскими войсками в Крыму, затем был наместником Царства Польского.

8 Остен-Сакен Дмитрий Ерофеевич (1789—1881), барон, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских, русско-персидской (1826—1828), русско-турецкой (1828—1829) войн. За отличие в боевых действиях 1831 г. был произведен в чин генерал-лейтенанта. Во время Крымской войны руководил обороной Севастополя.

9 Муравьев (Карский) Николай Николаевич (1794—1866), генерал-адъютант, генерал от инфантерии. Участник кампании 1812—1814 гг., русско-персидской (1826—1828), русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1830—1831 гг. командовал гренадерской бригадой Отдельного Литовского корпуса. За отличие при штурме Варшавы был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командиром 24-й пехотной дивизии. Во время Крымской войны руководил взятием турецкой крепости Каре.

10 Мандерштерн Карл Егорович (1785—1862), генерал от инфантерии, участник наполеоновских и русско-турецкой (1809—1811) войн. В 1830 г. был назначен командующим 1-й бригадой 1-й пехотной дивизии. Во время боевых действий командовал отдельным отрядом, авангардом Гренадерского корпуса, 1-й пехотной дивизией. Был ранен в челюсть с повреждением кости. Награжден орденом Св. Георгия 3-го кл. и Св. Анны 1-й ст. и пожалован в генерал-лейтенанты. Занимал должность коменданта Риги, затем — Петербургской крепости.

11 Обручев Владимир Афанасьевич (1793—1866), генерал от инфантерии, участник кампании 1812—1814 гг. и русско-турецкой войны 1828—1829 гг. В 1831 г. занимал должность дежурного генерала действующей армии. За штурм Варшавы был награжден орденом Св. Георгия 3-го кл. и произведен в генерал-лейтенанты. В 1842 г. назначен оренбургским генерал-губернатором и командующим Отдельным Оренбургским корпусом.

12 Герштенцвейг Данила Александрович (1790—1848), генерал от артиллерии, участник русско-турецкой войны 1806—1812 гг. и кампании 1812—1814 гг. За отличие в боевых действиях в Польше в 1831 г. был награжден орденом Св. Владимира 3-го кл., произведен в чин генерал-лейтенанта и назначен начальником артиллерии Гвардейского корпуса.

13 Сиверс Владимир Карлович (1790—1862), граф, генерал от кавалерии, участник кампании 1812—1814 гг., русско-шведской (1808—1809) и русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. командовал 2-й гусарской дивизией. За отличие в боевых действиях был награжден орденом Св. Владимира 2-й ст. и золотой саблей с алмазами «За храбрость» и удостоен звания генерал-лейтенанта. В 1833 г. назначен командиром 1-го резервного кавалерийского корпуса.

14 Олферьев Павел Васильевич (1787—1864), генерал от кавалерии, участник наполеоновских, русско-персидской (1826—1828) и русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. в чине генерал-майора командовал лейб-гвардии Уланским полком. За сражение при Остроленке был награжден орденом Св. Георгия 3-го кл. и назначен командиром бригады (лейб-гвардии Уланский и лейб-гвардии Драгунский полки), участвовал в штурме Варшавы.

15 Штрандман Карл Густавович (1786—1855), генерал от кавалерии, участник русско-турецкой войны (1806—1812) и кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. командовал лейб-гвардии Гродненским гусарским полком и за отличие при штурме Варшавы награжден орденом Св. Георгия 3-го кл., а также орденом Св. Анны 1-й ст. После окончании боевых действий командовал бригадой, дивизией, корпусом.

16 Оффенберг Иван Петрович (1792—1870), барон, генерал от кавалерии, участник кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. командовал 2-й бригадой 1-й уланской дивизии и за отличие при штурме Варшавы награжден золотой саблей с алмазами «За храбрость». В 1832 г. получил в командование лейб-гвардии Конноегерский полк.

17 Деллингсгаузен Иван Федорович (1794—1845), барон, генерал-лейтенант, генерал-адъютант, участник кампании 1812—1814 гг. и русско-турецкой войны (1828—1829). В 1831 г. был дважды ранен и за отличие в боевых действиях награжден орденами Св. Анны 1-й ст. с короной, Св. Владимира 1-й ст., Св. Георгия 3-го кл., назначен начальником штаба 2-го пехотного корпуса, пожалован в генерал-адъютанты.

18 Берг Федор Федорович (1793—1874), граф, генерал-фельдмаршал, генерал-адъютант, участник кампании 1812—1814 гг. и русско-турецкой войны (1828—1829). За отличие в боевых действиях в Польше в 1831 г. произведен в генерал-майоры. Последовательно занимал должности генерал-квартирмейстера Главного Штаба, финляндского генерал-губернатора, наместника Царства Польского.

19 Статковский Александр Осипович (1795—1837), генерал-майор, участник кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. командовал 2-й гвардейской артиллерийской бригадой, отличился во многих сражениях. Был награжден орденами Св. Станислава 1-й ст., Св. Анны 1-й ст., Св. Георгия 3-го кл. и золотой шпагой с алмазами с надписью «За храбрость». Позднее занимал пост директора Московского кадетского корпуса.

20 Граббе Павел Христофорович (1787—1875), граф, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских и русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. сражался под Минском, Калушиным (получил контузию в бедро), Остроленкой и при штурме Варшавы. Был награжден орденами Св. Анны 1-й ст. и Св. Георгия 3-го кл. В дальнейшем занимал должности командующего войсками на Кавказской линии, был наказным атаманом Войска Донского.

21 Лидерс Александр Николаевич (1790—1874), граф, генерал от инфантерии, генерал-адъютант, участник кампании 1812—1814 гг. и русско-турецких войн (1806—1812 и 1828—1829). В 1831 г. командовал 1-й бригадой 3-го пехотного корпуса. За отличие в боях был произведен в чин генерал-лейтенанта, получил пенсию в 2000 руб. и назначение начальником штаба 2-го пехотного корпуса. Участвовал в Крымской войне (1853—1856). В 1861—1862 гг. был наместником Царства Польского.

22 Мартынов Николай Петрович, генерал-майор, участник кампании 1812—1814 гг. За отличие в военных действиях в 1831 г. был награжден орденами Св. Владимира 3-й ст., Св. Анны 1-й ст., Св. Георгия 4-го кл., получил пенсию в 2000 рублей и назначение командиром 2-й бригады 2-й гвардейской дивизии.

23 Толстой Алексей Петрович, граф, генерал-майор, участник русско-персидской (1826—1828) и русско-турецкой (1828—1829) войн. В 1831 г. за отличие в боевых действиях в Польше был награжден орденами Св. Анны 1-й ст., Св. Владимира 2-й ст. и назначен начальником штаба 3-го резервного кавалерийского корпуса.

24 Анреп-Эльмпт Иосиф Романович (1798—1860), граф, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участник русско-турецкой войны 1828—1829 гг. Во время боевых действий в 1831 г. командовал отдельными отрядами. За отличие был произведен в генерал-майоры, награжден орденом Св. Анны 1-й ст. и золотой саблей с алмазами с надписью «За храбрость», назначен командиром 1-й бригады 2-й драгунской дивизии. С 1841 г. — начальник Черноморской береговой линии.

25 Шилинг Яков Васильевич, генерал-майор, участник кампании 1812—1814 гг. За отличие в боевых действиях в Польше в 1831 г. был произведен в чин генерал-майора, награжден золотой саблей с алмазами с надписью «За храбрость», орденом Св. Станислава 1-й ст., получил пенсию в 2000 руб. и назначен командиром 2-й бригады 2-й драгунской дивизии.

26 Реад Николай Андреевич (1793—1855), генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участник кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. командовал Ольвиопольским гусарским полком и за отличие в сражении под Прагой произведен в генерал-майоры. Во время Крымской войны 1853—1856 гг., командуя 3-м пехотным корпусом, погиб в сражении на р. Черной 4 августа 1855 г.

27 Данненберг Петр Андреевич (1792—1872), генерал от инфантерии, участник кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. находился во всех основных сражениях. Во время штурма Варшавы посылался в качестве парламентера. Был награжден орденом Св. Владимира 2-й ст. Во время Крымской войны 1853—1856 гг. командовал корпусом.

28 Веймарн Петр Федорович (1795—1846), генерал-лейтенант, генерал-адъютант, участник кампании 1812—1814 гг. В 1831 г. за отличие в боевых действиях был награжден орденом Св. Анны 1-й ст., произведен в генерал-майоры и назначен начальником штаба Гвардейского корпуса. В 1842 г. занял пост дежурного генерала Главного Штаба.

29 Пален Петр Петрович (1778—1864), граф, генерал от кавалерии, генерал-адъютант, участвовал в Персидском походе 1796 г., в наполеоновских и русско-турецкой (1828—1829) войнах. В 1831 г. командовал 1-м пехотным корпусом, за отличие был награжден орденами Белого Орла и Св. Андрея Первозванного. В 1847 г. назначен инспектором всей кавалерии.

30 Красовский Афанасий Иванович (1780—1849), генерал от инфантерии, генерал-адъютант, участник наполеоновских, русско-турецких (1806—1812 и 1828—1829) и русско-персидской (1826—1828) войн. В 1831 г. находился в чине генерал-лейтенанта и командовал отдельным отрядом, одержал победы под Юзефовым и при Лагове, затем занял Краков. Был награжден орденом Св. Александра Невского с алмазами и удостоен звания генерал-адъютанта.

Публикация М. В. СИДОРОВОЙ, В. М. БЕЗОТОСНОГО

0

7

Владимир Афанасьевич О́бручев (1793 —1866) — русский военный, генерал от инфантерии.

Потомственный дворянин, сын военного инженера генерал-майора Афанасия Николаевича Обручева, родился в Архангельской губернии.

Благодаря отцу, в двенадцатилетнем возрасте поступил в инженерный корпус. В 1808 году был произведён в подпоручики.

Во время Отечественной войны 1812 года Обручев состоял адъютантом при генерал-майоре И. И. Дибиче. За боевые отличия был награждён орденом Св. Владимира IV степени с бантом.

В 1813 году за отличие при Чашниках Обручев был переведён в лейб-гвардии Преображенский полк, за Бауцен получил золотое оружие.

В 1817 году он был назначен командиром Нарвского пехотного полка, в 1823 году — начальником штаба 2-го пехотного полка, в следующем году произведён в генерал-майоры.

По воспоминаниям декабриста С. П. Трубецкого, Обручев был членом одного из тайных обществ, но при расследовании событий 1825 года к следствию не привлекался

В 1828 году в должности дежурного генерала 2-й армии В. А. Обручев участвовал в войне с Турцией и по её окончании был награждён орденом Св. Анны I степени.

В 1831 году за боевые отличия в польской кампании Обручева произвели в генерал-лейтенанты, а за штурм Варшавы наградили орденом Св. Георгия III степени.

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/29794.jpg

Названный в честь Обручева паровой баркас, принимал участие в боевых действиях на Сыр-Дарье

В 1832 году В. А. Обручев получил в командование 1-ю пехотную дивизию, в следующем году — 3-ю гренадёрскую, а в 1842 году был назначен командиром отдельного Оренбургского корпуса, оренбургским военным губернатором и управляющим гражданской частью. В Оренбург Обручев прибыл 3 июля. Здесь им были предпринятв экспедиции: в 1846 году — на восточный берег Каспийского моря, в 1847 году — вглубь степей, до реки Сыр-Дарьи, где он возвёл Раимское укрепление.

В 1851 году он был назначен сенатором, а в 1859 году — председателем генерал-аудиториата.

Награжден орденами Св. Георгия 4-й (№ 4295; 19 декабря 1829) и 3-й (№ 444, 18 октября 1831) степеней, Св. Владимира 4-й степени, Св. Анны 1-й степени.

0

8

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/57613.jpg

Афанасий Фёдорович Обручев (1760-1827), отец декабриста.

ОБРУЧЕВ Афанасий Федорович (1760-17.08.1827, Фридрихсгам), инженер-генерал-майор.

Из архангельских дво­рян.

Службу начал инженер-прапорщиком Оренбургской инженерной команды. Командир Архангельской инженерной команды. Укреплял Новодвинскую крепость.

Четыре сына А.Ф. Обручева – Владимир, Александр, Афана­сий и Николай, все уроженцы Архангельска, стали военными инженерами.
Кавалер ордена Св. Георгия 4-го класса.
В чине майора - 05.02.1806 - «За беспорочную выслугу 25 лет в офицерских чинах».

0

9

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/87432.jpg

Анна Константиновна Обручева (Пономарева), мать декабриста.

Мать:
Марии Афанасьевны Дувинг;
Владимира Афанасьевича Обручева;
Ольги Афанасьевны Обручевой;
Николая Афанасьевича Обручева;
Варвары Афанасьевны Бычковой и ещё 2

0

10

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/21050.jpg

Бларамберг Иван Федорович
Воспоминания
(отрывки)
1842–1848 годы

21 мая мы получили сообщение о том, что генерал-адъютант Перовский ушел по болезни в отставку и отправляется за границу. Это известие поразило всех жителей. На его место был назначен генерал-лейтенант Обручев, ранее командовавший дивизией гренадерского корпуса; он не был известен в Оренбурге...

... Вечером 3 июля генерал-лейтенант Обручев прибыл со своей семьей в Оренбург. На следующее утро все мы построились в большом зале Дворянского собрания. Вскоре появился новый губернатор. Генерал Рокассовский представил нас по отдельности, и новый шеф задал каждому несколько вопросов, относящихся к службе. По всей видимости, он еще в столице был информирован в деталях о деятельности различных ведомств и находился в курсе всех дел.

Он был крупного телосложения, имел живой характер; обладал желчным темпераментом, о чем свидетельствовали желтоватый цвет лица и легковозбудимая нервная система. Когда очередь дошла до меня, новый начальник сказал мне много лестных слов, добавив, что слышал обо мне много хорошего и хотел бы надолго сохранить меня здесь, в Оренбурге{*59}. И действительно, его первое представление из Оренбурга в Петербург касалось моей персоны, и его величество император приказал оставить мне прежнее жалованье. Я льстил себя надеждой о переводе в столицу, чтобы, как и ранее, выполнять особые поручения гори военном министре и генерал-квартирмейстере, однако судьбе было угодно оставить меня в этом краю до 1856 г.

Через несколько дней после представления мы познакомились с супругой нового начальника, Матильдой Петровной, урожденной Ригенсерин, француженкой по происхождению, писаной красавицей, высокой блондинкой, образованной и приветливой в обхождении. Вскоре между нашими семьями установились дружеские отношения.

Владимир Афанасьевич, ее супруг, развил лихорадочную деятельность. В 5 часов утра он уже сидел за своим рабочим столом, а в 7 часов принимал доклады начальников ведомств. После этого он делал визиты властям, бывал в казармах, в лагере и т. д. И горе было тому, кто не мог держать перед ним ответа или кем он был недоволен. Вспыльчивый и резкий, он иногда устраивал сцены, и его очень боялись. Вскоре, однако, все привыкли к его вспыльчивости [251] и убедились, что у него очень доброе сердце и что он справедливый человек, который во всем защищал интересы короны, сурово преследовал и наказывал за взяточничество, вымогательства и халатность по службе. Его коньком были военные занятия, парады, даже небольшие маневры — вообще, все, что называется строевой службой, и в этом он был очень строг.

Лето я провел с семьей на Маяке, на берегу Сакмары, в 7 верстах от Оренбурга, на вилле графа Цуккато, окруженной лесом и лугами. В это время наш новый шеф предпринял инспекционную поездку вдоль старой и новой Оренбургских пограничных линий, чтобы ознакомиться с местными органами управления и местностью. Во время этой поездки он намеревался проверить возможности осуществления своего проекта о переводе линейного батальона из Троицка в степь на верхний Тобол. Для этой цели, однако, необходимо было сперва разведать местность, подыскать в округе необходимый материал для строительства казарм и т. п. Едва возвратившись в Оренбург, он сообщил мне о своем плане и приказал немедленно отправиться в тот район, изучить его и доложить ему о результатах поездки. На выполнение этого задания он дал мне лишь пять дней, несмотря на то что я должен был проделать тысячу верст и на дворе уже стояла осень.

9 октября я покинул Оренбург...

... Проплутав в степи около восьми дней и исходив многие ее районы пешком, я вернулся в Оренбург. Я проделал 1500 верст, пересек степь вдоль и поперек за семнадцать холодных осенних дней вместо пяти, которые дал мне начальник, считая это вполне достаточным. 25-го я представил ему результаты моего исследования.

... Волнения в Киргизской степи, вызванные известным в то время разбойником и предводителем Кенисары Касымовым, вынудили генерала Обручева принять меры предосторожности и снарядить несколько войсковых подразделений для его преследования. У меня было много хлопот со снабжением этой летучей колонны оружием, провиантом и транспортными средствами. К сожалению, она так и не сумела нагнать киргизских разбойников, каждый из которых имел по две-три сменные лошади.

В августе я получил приказ снова отправиться в степь, чтобы дополнить исследование верхнего Тобола, проведенное осенью 1842 г. В мое распоряжение были откомандированы два офицера — инженер и топограф. Мне было разрешено после выполнения задания посетить Башкирию и места моих тамошних съемок, а также золотые прииски и металлургические заводы в Уральских горах.

1844 год

Зима 184¾4 г. прошла как обычно. Служебные дела и развлечения чередовались. Мои офицеры Генерального штаба устроили в Оренбурге приятное нововведение — любительский театр в пользу бедняков и к великому удовольствию публики. Это предложение было высказано однажды вечером в моем доме в октябре 1843 г. и встречено рукоплесканиями. Генерал Обручев и особенно его супруга очень заинтересовались этим предприятием и сразу же предоставили нам подходящее помещение в одном из больших залов Дворянского собрания. Мою супругу единогласно выбрали директрисой, поручика Р. — режиссером, сам я взял на себя роль оформителя, а позже — билетного кассира и бухгалтера. Первые небольшие пьесы, поставленные нами, были приняты [267] бурными аплодисментами и неожиданно выявили таланты, о которых мы и не подозревали. Пьесы обычно подбирали на нашей квартире и сразу же распределяли роли. ...  Немного разучив роли, приступали к первым репетициям у нас дома; я подыгрывал на рояле мелодии арий и дуэтов и т. д.; затем репетировали на сцене, куда посторонние не допускались.

Польский офицер Обнинский, замечательный музыкант, дирижировал солдатским оркестром штаба, состоявшим в основном из поляков и евреев. Генеральная репетиция проходила на сцене в костюмах. По многочисленным просьбам родителей в партер по билетам пускали детей в сопровождении гувернанток, а также нескольких матерей или родственников исполнительниц, чтобы последние могли привыкнуть к публике. Премьеры выливались в праздник для всего Оренбурга. Билеты обычно расхватывались заранее, на всю зиму. Были абонированы половина мест и все приставные стулья. Зал был всегда полон. В антрактах многочисленная публика прогуливалась в большом танцевальном зале, пока звонок не возвещал начало очередного акта. Представление заканчивалось обычно небольшим импровизированным балом и ужином, и все были довольны. Поскольку дамы и господа были так любезны, что сами заботились, о своих костюмах, расходы на освещение, декорации и обслуживание были незначительными. Выручка почти не расходовалась, и мы могли позволить себе помочь оренбургским беднякам. Католический священник, знавший всех бедняков города, с удовольствием взял на себя обязанность распределения среди них денег, за которые я отчитывался и которым вел счет. За семь лет директорства моей супруги среди неимущих города было распределено 20 тыс. рублей ассигнациями...

... Описанное выше можно считать достаточным, чтобы составить себе представление о жизни общества 40-х годов на Урале, т. е. на восточной границе Европы.

--------

Весной 1844 г. велась активная подготовка по оснащению войсковых подразделений, которые должны были с разных сторон перейти линию, чтобы отыскать киргизского батыра Канисары и рассеять его разбойничью банду. Он решился даже неожиданно атаковать так называемую новую линию, ограбить станицу и совершить много мерзостей. Войска состояли в основном из казаков и конной артиллерии; даже пехота была посажена на коней. Однако экспедиция не имела большого успеха, так как удалось схватить лишь жену Канисары. Разбойники ускользнули от преследователей на своих быстроногих конях в бескрайней Киргизской степи.

Экспедиция, которая потребовала больших затрат и, как и все предыдущие, не имела успеха, навела губернатора на мысль построить в широкой степи больше фортов для защиты от разбойничьих набегав, подобных тем, что устраивали Кенисары и компания. Осенью 1844 г. он разработал план и составил схему расходов для их строительства. Я между тем продолжал вести съемку как в губернии, так и в степи; часть топографов я направил и на северо-восточное побережье Каспийского моря, на полуостров Мангышлак, чтобы произвести там съемку местности и выбрать место для строительства крепости в предгорьях Тюб-Карагана...

1845 год

Зима 1844/45 г. началась представлениями самодеятельного театра и другими развлечениями, балами и вечерами...

... В середине мая я вернулся в Оренбург. Мой шеф был в это время в Орске, занимаясь подготовкой к строительству нового форта...

... Все необходимое для строительства и оборудования новых укреплений, от первой балки до последнего гвоздя, надо было везти из Орск а и Оренбурга по степи на телегах и верблюдах, и это не считая провианта — муки, бисквитов, крупы, овса, спирта (вместо водки), соли, табака и т. д. — для пропитания гарнизонов и башкир. С караваном шли большие стада скота, быки и овцы, а также маркитанты.

Когда все приготовления закончились, оба гарнизона были выстроены перед крепостью в большое каре. После полевого богослужения выступил с речью наш шеф. Он сообщил войскам о желании его величества императора и заранее окрестил воздвигаемые укрепления, назвав их Уральским (на Иргизе) и Оренбургским (на Тургае), потому что гарнизон первого состоял из уральских, а второго — из оренбургских казаков...

...  В нескольких верстах от Орска колонны разделились: моя, при которой еще некоторое время находился шеф, двинулась на юг, вверх что реке Орь, в то время как вторая колонна, под командованием капитана Рыльцова, взяла направление на восток, к реке Туртай.

Генерал-лейтенант Обручев наконец попрощался со мной, пожелал мне успеха и поехал обратно в Оренбург через Орск...

Итак, я предпринял четвертую экспедицию в киргизские степи, на этот раз чтобы оставить там рукотворную память о себе. Я не буду здесь повторять описание ежедневных переходов. Достаточно оказать, что я взял направление на юг и юго-восток, вверх по Ори, а оттуда, оставив оправа Мугоджарские горы, вниз по Иргизу. Каждое утро караван выступал с рассветом, до 11 часов проходил 25–30 верст и останавливался на игривая на берегу речки или озера. Располагались большим квадратом, три стороны которого составляли башкирские телеги. Так мы оставались до следующего утра. Люди и особенно упряжные лошади отдыхали. В самом лагере было ежедневно много работы: то необходимо было отремонтировать колесо или ось, благо среди солдат и казаков были кузнецы, столяры, плотники, слесари и другие ремесленники, то накосить травы лошадям; некоторые ловили большими сетями рыбу, другие занимались стиркой или охотой на диких уток и прочую дичь — короче, ежедневно в лагере было очень оживленно, как и во время переходов по необозримой степи. Стояла великолепная погода, если не считать того, что прошло несколько сильных гроз. Люди были всегда бодры и веселы, потому что русский солдат — лучший в мире. Если он видит, что начальник хорошо с ним обращается; если его обеспечивают всем, что полагается ему по праву, т. е. он ежедневно получает хороший мясной суп (щи), кашу, хлеб или бисквит и т. д. и три раза в неделю стакан водки; если он к тому же видит, что мучения его не напрасны, то он пойдет за своим начальником в огонь и воду и привязывается к нему детской любовью...
 
... Люди работали, как пчелы. Они были разделены на отделения, каждое из которых занималось своим делом. Одни изготовляли вручную саманные кирпичи из хорошо замешанной глины; другие — большие кирпичи в форме параллелепипеда, используя при этом прессовальную машину, приводимую в движение шестью-восемью людьми; третьи рыли внутри форта рвы для ледника, порохового склада и фундамент для казармы и госпиталя. С внешней стороны форта, недалеко от фаса, тянувшегося к реке, казаки построили конюшни, причем стены и крыши были сделаны из камыша. Камыш обмазывался тонким слоем глины, которая придавала постройкам прочность и защищала от ветра и непогоды. Повара и пекари вырыли на склоне высокого берега хлебные печи и кухни. Недалеко от форта соорудили также кузницу.

Таким образом, за четыре-пять недель на высоком берегу Иргиза поднялся форт. Здания с дверьми и окнами, конюшни, крытые камышом, говорили удивленным кочевникам, что здесь брошено зерно цивилизации, которое должно принести новую жизнь в эту глухую и пустынную местность. Благодаря постройке укрепления в Киргизской степи, где в течение многих столетий грабили и убивали, кочевники постепенно теряли интерес к баранте (взаимному угону скота).

Знаменитый Кенисары, которого не могли схватить наши мобильные части, исчез из этой местности, ушел дальше на Восток, к черным киргизам, на озеро Иссык-Куль, поссорился с ними и был ими пойман в подстроенной ему засаде и зверски замучен: он, как гласит молва, был заживо сварен то ли  в котле с кипящей водой, то ли в кипящем бараньем жире. Он заслужил эту ужасную смерть за совершенные им в Киргизской степи гнусные преступления. Так, однажды недалеко от новой линии он захватил нескольких казаков, которые рыбачили на близлежащем озере и не догадывались, какая опасность им грозит; спасся лишь один, вовремя укрывшийся в густом камыше. Кенисары приказал заживо содрать с несчастных кожу. Спрятавшийся в камыше казак, смертельно перепуганный, вынужден был слушать душераздирающие крики своих несчастных товарищей...

Сколько пастушьих племен, о которых почти не упоминает история, кочевало в этой безлесной степи! По этой степи мчались на быстроногих конях монголы, чтобы ринуться в Восточную Европу и предать там все огню и мечу. Позже здесь прошли с семьями и скотом тысячи калмыков, двигавшиеся от берегов Волги в Китай; более половины их погибло в пути из-за стычек с врагами, от голода, жажды, холода и бедствий. Лишь в XIX в. европейская цивилизация проникла в эту степь. Баранта и распри среди киргизских племен, кочевавших между рекой Уралом, Каспийским и Аральским  морями и Сырдарьей, стали гораздо реже. Русское правительство делало все возможное, чтобы упорядочить отношения между этими кочевыми ордами. Наконец, оно распорядилось воздвигнуть в различных районах степи форты, гарнизоны которых защищали кочевников от набегов хивинцев и кокандцев. Один из таких фортов, как в сказке, поднялся на правом берегу Иргиза, в 400 верстах к юго-востоку от Орска и в 700 верстах от Оренбурга. В местности, где два месяца назад была глухая степь, развернулась лихорадочная деятельность, из земли вырастали многочисленные постройки и мастерские, вдохнувшие жизнь в эту глушь.

... С последней почтой меня известили о скором прибытии губернатора генерала Обручева, который с многочисленным конвоем направлялся сюда, чтобы собственными глазами осмотреть строящиеся укрепления. Кроме того, мне сообщили об отправке второго большого транспорта из верблюдов и башкирских повозок с провиантом для гарнизона, строительными и другими материалами; этих запасов должно было хватить на всю зиму до весны 1846 г. Позднее верховой киргиз привез известие о том, что шеф приедет 26 августа. Я все приготовил для его встречи. Внутри форта, в квартирах и конюшнях все было прибрано; люди надели форму.

26-го, рано утром, я в полевой форме с шарфом, сопровождаемый небольшой свитой, выехал навстречу генералу Обручеву. Проехав 6–7 верст, увидел вдали большое облако пыли. Пришпорив коня, я помчался вперед, чтобы приветствовать генерала и отдать ему рапорт. Дочерна загорелое лицо  и густая борода сделали меня неузнаваемым, и шеф был изумлен моим видом. Он сердечно обнял меня и с нетерпением ждал момента, когда сможет взглянуть на новое укрепление, которое было закрыто неровностями местности. Наконец, когда мы поднялись на небольшой холм, он увидел его. Начищенные до блеска пушки сверкали в лучах утреннего солнца, оба высоких бастиона и вал, покрытые дерном, выделялись на фоне серой степи, а над постройками возвышался сложенный в большие штабеля провиант, накрытый тиком. Начальник был очень обрадован этим зрелищем. Быстрой рысью мы направились к форту, переправились через Иргиз и поднялись по отлогой тропинке на холм, где был расположен форт. Гарнизон уже построился, и когда начальник переехал по мосту через ров, караул отдал ему честь, а солдаты, выстроенные вдоль вала, встретили его громким «ура!». Он поблагодарил людей за службу и работу, слез с коня, обошел вокруг вала, поднялся на оба бастиона, чтобы взглянуть на окрестности. После этого он осмотрел бараки, лазарет, где лежало только пять человек с легкими заболеваниями, пороховой погреб, конюшни, кухню и кузницу и остался всем очень доволен.

Сев на коня, он проехал со своей свитой вдоль берега Иргиза вверх, а затем вниз по реке несколько верст, чтобы, как он признался мне позднее, выяснить, нет ли более удобного места, чем то, которое выбрал я для основания укрепления, но обманулся в своих ожиданиях.

30 августа, в день святого Александра, новый форт был торжественно открыт. Священник совершил благодарственное богослужение, окропил валы и бастионы святой водой. Было дано сто залпов из орудий. Затем для множества собравшихся здесь киргизов устроили праздничный обед, роздали им подарки, а вечером устроили фейерверк. Во время своего пятидневного пребывания в форте генерал Обручев совершил вместе со мной несколько поездок по окрестностям, чтобы осмотреть сенокосы, соляные озера и пахотные земли.

Между тем из Орска прибыл и был разгружен второй большой транспорт с провиантом и строительными материалами. В то время как измученные упряжные лошади отдыхали, башкиры помогали гарнизону заканчивать строительство зимних квартир (землянок). Генерал Обручев назначил старшего штаб-офицера гарнизона комендантом Уральского укрепления и приказал мне ехать с ним в Оренбургское укрепление, чтобы осмотреть его и вернуться затем в Оренбург.

2 сентября мы покинули мое новое творение. Начальника сопровождали 100 оренбургских казаков с двумя легкими пушками, его адъютант, поручик Генерального штаба Р., священник, врач, переводчик и я. Ежедневно мы совершали длительные марши, и бедные овцы, которых гнали за нами как убойный скот, едва поспевали за колонной. Мы проехали часть степи вдоль Тилькара и нижнего Тургая на северо-восток, где я уже побывал со своим военным отрядом в 1841 г., пересекли однообразную степь, делая очень тяжелые дневные переходы, и уже на шестой день прибыли в Оренбургское укрепление.

Между тем с курьером пришло сообщение, что там среди лошадей свирепствует сибирская язва и более половины казачьих коней пало. Капитан Рыльцов, строивший форт, выехал нам навстречу и подтвердил это печальное известие. Мы расположились в версте к западу от нового укрепления, чтобы наши лошади не заразились, и отправились в него пешком.

Укрепление было сооружено на холме, отлого спускавшемся к реке Тургай и удаленном от нее на версту. Генерал Обручев и я сошлись во мнении, что форт далеко отстоит от воды. Зимние квартиры были большей частью закончены. Они представляли собой выкопанные в земле казармы, окна которых находились на уровне земли. Это были своего рода полуподвалы, и я сказал шефу, что зимой здесь начнутся болезни, потому что во время сильных холодов окна в них не откроешь и не проветришь казармы. Мои предположения оправдались, и цинга погубила многих казаков и солдат. Болезнь прекратилась, когда летом 1846 г. были построены новые, наземные казармы из сухого саманного кирпича. Генерал Обручев был, естественно, в плохом настроении, оставил капитана Рыльцова еще на несколько месяцев в укреплении, чтобы закончить строительство; он оставил там и своего врача, так как предвидел, что у того будет много дела. После того как были приняты все меры, чтобы остановить заболевание лошадей, мы покинули это печальное место и направились в Орск. По дороге мы встретили большой транспорт с провиантом и строительными материалами, направлявшийся под началом казачьего майора Лобова в Оренбургское укрепление. Мы проинструктировали его, как уберечь лошадей, транспорт и конвой от инфекции, и после восьмидневного перехода вернулись в начале октября через Орск в Оренбург. Я нашел свою семью в полном здравии, и генерал Обручев был очень доволен мной.

1846 год

Прошла зима, и моя служебная деятельность, некогда ограниченная лишь ежегодными съемками в губернии и в степи, расширилась. Строительство укреплений на Иргизе и Тургае побудило губернатора отправить на Сырдарью экспедицию, чтобы отыскать там удобное место для постройки третьего укрепления на правом берегу этой реки. ...

В течение зимы 1846/47 г велась подготовка к сооружению третьего форта — на правом берегу нижнего Яксарта, в Оренбурге было даже построено судно для плавания по Аральскому морю.

1847 год

... Прибыв наконец к небольшому предгорью или, скорее, холму, возвышавшемуся недалеко от бухты Камыслыбас, на правом берегу Сырдарьи, и получившему свое название от находящегося на его вершине киргизского захоронения Раим, генерал Обручев обманулся в своих ожиданиях, потому что, хотя он и нашел в окрестностях достаточно воды, почва представляла собой неплодородную гляну, а вместо обширных лугов он обнаружил необозримый камыш, который годится на корм лошадям лишь на первой стадии роста. Генерал Обручев приказал капитану С. поискать пастбища, которые [287] тот и нашел в 25 верстах выше нового форта, в урочище Казалы, где исхудалые кони могли отдохнуть. Немедленно приступили к строительству нового укрепления. Глинистая почва давала большие преимущества при отсыпке валов и укреплений, а также для изготовления саманного кирпича. Этим занималось 1500 рабочих, солдат, башкир и казаков, и новый форт, как по волшебству, вырос из земли. Между тем лейтенант Краббе велел собрать и просмолить шхуну, названную «Николай», и поставить мачты. Небольшое судно спустили на воду, и лейтенант Митурич совершил свой первый рейс по Аральскому морю, где доселе не появлялся ни один корабль. Наш начальник назначил командира батальона майора Ерофеева комендантом и строителем укрепления Раим. Он оставил в форте и капитана С., который правел там всю зиму 1847/48 г. и вернулся потом на линию с верблюдами и порожними башкирскими телегами. По дороге генерал выбрал еще одно место, у реки Карабутак, на полпути между Уральским укреплением и Орском, чтобы в следующем (1848-м) году построить здесь небольшой форт для отдыха войск и телег, следующих через степь. После своего возвращения он получил известие, что в укреплении Раим все идет хорошо и что гарнизон отразил несколько нападений хивинцев.

1848 год
   

...Генерал Обручав сопровождал караван в степь и вернулся из Орска лишь через восемь дней после моего возвращения в Оренбург.

Я доложил ему о результатах своей поездки в столицу и успокоил его относительно предстоящей войны в Европе. Между тем к нам незаметно подкрадывался иной страшный враг, вызвавший огромные опустошения по всей России и особенно в Оренбурге, — холера, которая быстро шла от Каспийского моря на север, по Волге и Уралу.

Сначала до нас доходили слухи об отдельных случаях заболевания, тем не менее были приняты необходимые меры предосторожности. Генерал Обручев отправил свою семью в леса Башкирии, в так называемый Пчелиный двор у Стерлитамака, куда он позднее сам отбыл на 14 дней.

В июне началась сильная жара, и холера стала быстро распространяться. Поскольку население города состояло в основном из служащих (военных и гражданских), они не могли покинуть Оренбург; кроме того, в трех слободах жили казаки и солдаты со своими семьями, большей частью бедные люди, которые также держались за свой очаг. Те, кто имел средства, покинули город, чтобы поселиться на природе в Башкирии. Моя семья в начале лета сняла просторную квартиру за городом, в так называемом Царском саду, напротив большого госпиталя. Я остался с денщиком и кучером в нашем городском доме; вечером, после службы, я выезжал за город к семье, но ночевал всегда в городе. Просторный башкирский караван-сарай за городом был отведен под холерный госпиталь, куда доставляли для лечения бедноту...

... Как только я выходил из управления на улицу, меня обдавал горячий ветер, дувший словно из печи. Над городом, окруженным валами, постоянно висело облако мелкой пыли. Воздух был раскален, термометр показывал 33° по Реомюру в тени. На улице ни души, кроме похоронных шествий и врачей, которые ездили в своих легких экипажах к холерным больным. Наконец число жертв возросло настолько, что их вывозили на кладбище без всякого обряда. Несколько врачей умерли, другие заболели, и в конце концов остались только два или три врача на тысячу больных и более. Среди этих немногих особенно выделялся доктор Майдель. День и ночь он не вылезал из своих дрожек, ездил по округе с карманами, полными холерного порошка, который он каждое утро брал сотнями пачек в государственной аптеке. У него едва хватало времени навещать всех своих больных, очень часто при повторном посещении он находил их уже мертвыми. Целые семьи из 12 человек умирали. Вообще, это было страшное время. Я имел обыкновение каждое утро за завтраком выпивать два стакана свежего некипяченого молока и чувствовал себя хорошо при этом. Однако доктор Майдель посоветовал мне заменить лоха молоко чаем. Моя жена также досаждала мне просьбами больше не оставаться на ночь в городе. Я уступил ее просьбам, хотя и не боялся заразиться, потому что был фаталистом, подобно мусульманам, которые твердо верят в предначертание. Если мне суждено умереть, то не помогут никакие меры предосторожности. Я переселился за город и ежедневно приезжал оттуда на четыре часа в управление. Я заходил на городскую квартиру, где всегда все было в порядке. Мы придерживались строгой диеты: чай со сливками утром и вечерам, на обед мясной бульон, жареные цыплята и красное вино. Поскольку, однако, вместо свежего молока я пил по утрам чай, то заболел холериной, которую наш врач вылечил за восемь дней. Только наша старая няня, которая очень привязалась к детям, почувствовала себя плохо. Она решила поехать, несмотря на наши просьбы и предостережения, в город к дочери и умерла от холеры через два дня.

Каждый день мы слышали о друзьях и знакомых, которых уносила холера. У богатого винодела Звенигородского имели обыкновение собираться по вечерам несколько домашних друзей, чтобы сыграть свою ежедневную партию в вист; из восьми игроков остался в живых лишь сам хозяин, все остальные умерли за несколько дней. Не хватало гробов, и мертвых из холерного госпиталя арестанты дюжинами вывозили каждую ночь на телегах. Их бросали в большие ямы, засыпали негашеной известью и затем закапывали. В церкви иногда стояло до 15 гробов с покойниками, которых должен был отпевать священник; это делалось en bloc{*65} и быстро, так как место увезенных гробов вскоре занимали новые. Я могу лишь с содроганием вспоминать это страшное время. Однажды в воскресенье, когда холера достигла своей высшей точки, в казачьей слободе возник большой пожар, и, так как тушить было некому, сгорел 31 дом. Комендант генерал Лифланд, попытавшийся потушить пожар своими насосами, вернулся к себе больным и через три часа умер.

Когда холера стала уже отступать, из Пчелиного двора вернулся наш начальник, но не в город. Он приказал поставить себе несколько кибиток на Маяке, в 5 верстах от города, недалеко от берега Сакмары, и жил там с двумя слугами и поваром до конца августа. Он не показывался и на улицах Оренбурга, пока не окончилась эпидемия. Примерно из 18 тыс. жителей холера унесла за шесть недель 2800 человек.

Почти не было дома, где мор не унес бы одну или несколько жертв, и число вдов и сирот было огромно...

... В этом году в Оренбурге не произошло ничего такого, о чем следовало бы упомянуть. Служба, вечера, балы и любительский театр занимали много времени в нашей жизни, и год прошел быстро....
 
1850 год

....Летам и осенью 1849 г. капитан А. Бутаков ходил в плавание по Аральскому морю, которое тогда еще не знало кораблей, и заснял его побережье; он же открыл Царские острова, из которых остров Николая{*66} довольно велик. На нем он обнаружил много сайгаков, которые приближались к матросам без страха, потому что еще не видели людей. Так как опыт показал, что обе шхуны, «Константин» и «Николай», из-за наличия килей непригодны для плавания по Аральскому морю и Сырдарье, капитан Бутаков был послан в Моталу (Швеция), чтобы проследить за строительством нескольких заказанных правительством плоскодонных железных пароходов и барак. Эти маленькие пароходики прибыли весной 1850 г. в разобранном виде через Петербург по водной системе в Самару и оттуда на колесах в Оренбург; затем их переправили в укрепление Раим, называемое также и Аральским, чтобы там собрать их и спустить на воду. Опытный и образованный морокой офицер впоследствии подробно исследовал Аральское море, определил много астрономических пунктов вдоль побережья, а также положение устьев Сырдарьи и Амударьи...

В течение лета и осени ничего существенного не случилось; только из Бухары прибыл слон в подарок его величеству императору от тамошнего эмира; слон зимовал в Оренбурге, его ежедневно водили гулять, и он научился очень быстро находить те дома, где ему давали сахар и другие лакомства. Однажды весной он остановился у открытых окон моего дома, положил хобот на карниз и умными глазами посмотрел на детей, которые не уставали подавать ему большие куски сахара, белого хлеба и другие лакомства; затем он спокойно ушел. Позднее его отправили своим ходом, надев на ноги своего рода короткие сапога, в Самару, а оттуда по воде до столицы и в Дареное Село, в императорский зверинец.

Зиму 1850/51 г. мы провели в обычных развлечениях. Сюда, в далекий Оренбург, добрались и несколько музыкантов, чтобы дать концерты. Балы сменялись представлениями нашего любительского театра, и беднякам не приходилось жаловаться. 1850 год завершился большим балом в Дворянском собрании с взаимными пожеланиями счастья в Новом году, под звон бокалов с шампанским.

1851 год

Карнавал был шумным. В последний день масленицы мы совершили великолепную санную прогулку по улицам города. Естественно, не обошлось и без большой барки, которую поставили на полозья и в которую впрягли 10 лошадей. В нее забрались музыканты и гости, и под смех и шутки этот санный поезд промчался по главной улице. Затем у генерала Обручева устроили matinee dansante{*67} с блинами, после чего состоялось представление нашего любительского театра, и, наконец, в Дворянском собрании был дан бал с ужином. Наш начальник не догадывался, что это был последний праздник, в котором он принимал участие.

В марте из Петербурга прибыл фельдъегерь, который вручил нашему начальнику орден Анны, украшенный бриллиантами, а также официальное предписание, по которому его как члена сената переводили в столицу. На его место [298] император во второй раз назначил лрафа Перовского. Известие об отзыве нашего шефа с быстротой молнии распространилось по городу и вызвало необычайное волнение.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОБРУЧЕВ Владимир Афанасьевич.